Нигер, Буркина-Фасо, Мали, Венесуэла и Чад в течение 39 дней уведомили о намерении выйти из Международного уголовного суда (МУС). Согласно правилам Римского статута, решения вступят в силу через год после уведомлений — в период с июня по июль 2027 года.¹

Общее для большинства заявлений — недоверие к беспристрастности суда, но аргументы различаются. Нигер, Мали и Буркина-Фасо, входящие в Альянс государств Сахеля, заявили о «селективном правосудии» и политическом использовании МУС. Нигер охарактеризовал работу суда как «неправильно использованную и инструментализированную».¹ Венесуэла также сослалась на «селективность, политизацию и инструментализацию», утверждая, что развивающиеся, прежде всего африканские, страны оказываются под непропорциональным вниманием суда. При этом МУС расследует возможные преступления против человечности в Венесуэле; выход не прекращает юрисдикцию по деяниям, совершённым в период её участия в Статуте.

Чад выбрал иную линию: власти сослались не столько на политическую предвзятость, сколько на скромные результаты, непоследовательную эффективность и потерю доверия к институту.²

Эти решения совпали с кампанией администрации Дональда Трампа против суда. Вашингтон ввёл санкции и ограничения на въезд для сотрудников МУС, связанных с расследованиями в отношении граждан США или государств-союзников, не признающих его юрисдикцию. Американская позиция состоит в том, что суд не должен судить граждан стран, не присоединившихся к Римскому статуту; США и Израиль в нём не участвуют.¹

Евросоюз, напротив, осудил санкции против руководства и сотрудников МУС и подтвердил политическую и финансовую поддержку. Брюссель расценивает меры США как внешнее давление на независимость суда, тогда как сам МУС предупреждает: уход государств способен ослабить международную борьбу с безнаказанностью, но не отменяет прежних обязательств.²