Президент Аргентины Хавьер Милей объявил об ускорении санкций против компаний, участвующих в нефтяных и других ресурсных проектах у Фолклендских — или Мальвинских, как их называет Буэнос-Айрес, — островов без разрешения Аргентины. Инициатива затрагивает не только операторов добычи, но и акционеров, руководителей и поставщиков услуг; им могут запретить работу на материковой территории страны.¹

Аргентинская позиция строится на том, что разработка месторождений в спорной акватории создаёт риск необратимой потери ресурсов. Милей отдельно упомянул проект Sea Lion, связанный с израильской Navitas и британской Rockhopper, заявив: «Если сегодня мы не будем действовать твёрдо и быстро, через несколько месяцев они получат материальную возможность присвоить запасы нефти, лежащие под нашим морем».¹ Власти также намерены внести законопроект об ужесточении наказаний и направить дополнительные средства на строительство интегрированной военно-морской базы в провинции Огненная Земля.

Этот курс Буэнос-Айрес связывает не только с экономикой, но и с безопасностью: новая база должна усилить логистическое и военное присутствие Аргентины в Южной Атлантике. Милей заявил, что страна «не будет сидеть сложа руки», а дальнейшие действия на островах расценит как угрозу национальной безопасности.¹

Британское правительство трактует спор прямо противоположно. Министр обороны Уэс Стритинг назвал заявления аргентинского президента отражением внутренней политики Аргентины и подчеркнул: «Фолкленды — британские, потому что их жители выбрали быть британцами. Наша приверженность Фолклендам абсолютна и непоколебима».² Лондон ссылается на референдум 2013 года, на котором 99,8% голосовавших поддержали сохранение статуса британской территории.

Обе стороны тем самым говорят о защите прав и безопасности, но исходят из несовместимых оснований: Аргентина — из своей территориальной претензии и контроля над ресурсами, Великобритания — из действующего суверенитета и самоопределения островитян. Дополнительную неопределённость внесли слова Дональда Трампа о возможности пересмотра нейтральной позиции США, хотя конкретных изменений Вашингтон не объявлял.²